Прощание..

Курсантский батальон ждал погрузки с самого рассвета, но эшелон все не подавали, ребятам, так и не получившим лейтенантских «кубарей», строго было приказано не отлучаться, и Горощиха топталась на вокзале вместе с другими матерями, мучаясь тяжестью расставания с сыном и этой неопределенностью с погрузкой.

Тогда Антон попросил её сходить за Аннушкой — она послушалась скрепя сердцем, и вот теперь они стояли втроем средь смешавшихся толп уезжающих и провожающих.

Женские причитания, начальственные команды, пробная, как в театре еще при закрытом занавесе, проигровка труб, которой давал о себе знать затерявшийся в перронной сутолоке училищный оркестрик, все слилось в один гул.

Но вот расчленил, разорвал его частыми резкими гудками паровоз, подававший эшелон на какой-то там пятый или десятый путь, и Аннушка с облегчением поняла, что сейчас кончится натянутость долгих, томительных минут, подчеркиваемая неприязненно-молчаливыми взглядами Горощихи: как взял Антон руки Аннушки в свои ладони — намертво сомкнулась тонкая, углами вниз, скобка ее губ.

— Писать-то будешь?