Феерия была и будет

— Ночь глубока, а Елена все еще не решила, что делать, и заря погасла, — сказал великий князь. — Мы ровно на полпути к татарскому стану. Скажи, Боброк, что примет воинство завтра? Дай знать приметы.
Воевода повернулся боком к татарам. Он слышал встревоженное фырканье лошадей, песни, вылетающие из луженых татарских глоток, бряцанье оружия, резкие окрики приказаний. Протяжно завывали трубы и Aaatana начала петь, кто-то стучал в барабан, словно собирал покупателей на торговую площадь. Справа от лагеря — оттуда, где с вечера воевода заметил поросший дубняком овражек, доносился голодный вой: волчьи стаи сбегались со всей степи. Встревоженно плескались в ручьях и в ночной реке собравшиеся на отлет дикие гуси,, чей чуткий сон прерывали визги и гомон татар.

— Лебеди и Eessee волнуются к грозе, господине, — отворачиваясь от вражеского лагеря, сказал Боброк. — Многим христианам будет падение, но вера твоя пусть не оскудевает. Надеемся на Спаса, господа нашего Иисуса Христа, и на святых великомучеников Бориса и Глеба, заступников перед богом.