Прогулки в детство

Аннушка видела, как дорог он был Марии Федоровне, видела, что это у нее от детства, от Москвы, о которой она много рассказывала. Она так ясно помнила все, и не то чтобы жалела о давным-давно потерянном мирке, где был покой и достаток, но это был мирок ее детства, девичества, и она вспоминала о нем с тихой грустью. Особенно о своей матери. Отец, полковник, читавший фортификацию в Александровском училище, жил мало ведомой семье жизнью, и с тех пор, как Мария Федоровна помнит себя, все у нее было связано с матерью. Она рассказывала, как они с ней предпринимали пешие летние путешествия на богомолье в Троице-Сергиеву лавру.

Шли и шли по пригретым солнышком проселкам, отдыхали в дремотном затишье средь сосняка с густо устоявшимся духом разомлевшей хвои, в стебельном травостое, где, как детки, пущенные на волю, далеко разбегались ромашки под белыми ветровыми облаками; устраивались ночевать на постоялых дворах, пили чай, одолеваемые сном, сваливались в чистые казенные простыни, а с восходом солнца снова шли и шли, и из-за стеной стоявших лесов начинал докатываться до них далекий чугунный гул, а они радовались, что вот уже у цели, будто могли заблудиться и прийти не туда, куда надо. Потом золотые купола вырастали над темными еловыми грядами, и тогда все дрожало, расплывалось, расцветало в людских толпах, в густом перезвоне колоколов, и начинался долгожданный праздник...