Она не принадлежала себе

И, вполне вероятно, говорит что-то еще в том же роде. Но она не слышит — она уже захлопнула, за собой дверь.

...Мебельный магазин находит, можно сказать, по запаху. Издалека , чует этот неотразимый аромат первозданной чистоты и свежести. Пусть дерево распилено, расчленено на доски, планки, бруски — погублено вроде бесповоротно, а все равно его дыхание сильно, неутомимо, и, значит, оно живет вопреки очевидному, сопротивляется и торжествует.

Она переступает порог, приоткрывает рот, раздувает ноздри, чтоб больше, полнее, досыта вдохнуть, и дышит; дышит, забыв про все на свете, и чувствует, как голова наполняется розовато-голубым туманом, тело легчает, ноги отрываются от земли... Нет, она не входит в мебельный магазин — она взлетает на палубу заждавшегося ее корабля. И вот-вот вольный океанский ветер ударит в паруса и ты понесешься навстречу волнующей неизвестности и прекрасным неожиданностям.

В том, что прекрасные неожиданности неизбежны, сомневаться не приходится, потому что, ступив на палубу легкими, как бы летучими, как бы прозрачными ногами, она сразу перестает быть Ольгой Зуйковой, литсотрудником областной газеты, а превращается в таинственную незнакомку, загадочную женщину, неведомую даже самой себе.

Она долго бродит по мебельному .магазину, присматривается, трогает с равным удовольствием и привязчивостью полированные плоскости, бруски упаковки в занозах и дышит, дышит...

В эти мгновения она как никогда сполна принадлежит себе, ей абсолютно все «по плечу», как пишется в расхожих очерках, и она способна, как ей кажется, не только сменить старый шкаф на новый, но и переиначить всю свою жизнь. А то, что было,— перечеркнуть и в корзину.